?

Log in

О дневнике

Это, конечно, не совсем настоящий ЖЖ.
Борис Викторович Раушенбах умер 17 марта 2001 года.  И на тот момент он не был зарегистрирован в Живом Журнале.
Однако он много писал в таком стиле, который как нельзя лучше подходит для электронного дневника. Мысли настоящего академика наук по любому, даже весьма далекому от его специальности, вопросу всегда представляются интересными и глубокими.

Работа Б.В. Раушенбаха "Праздные мысли" целиком состоит из кратких по объему, но емких по содержанию заметок. Именно эти заметки и предлагаются вашему вниманию в этом дневнике. Несмотря на довольно внушительное их количество, они, к сожалению, однажды закончатся.

Свободно оставляйте свои комментарии под каждым сообщением и начинайте захватывающие дискуссии. Но не ждите, что к вам присоединится Б.В. Раушенбах. Его уже нет с нами, осталось лишь гениальное наследие. Создатель же данного журнала (cybersocialism ) еще не достоин чести говорить от лица великого ученого. 

Не упускайте шанс "зафрендить" академика. ;-)
Никогда больше не раздастся звонок и в телефонной трубке я не услышу: «Инна Андреевна, это Раушенбах. Я звоню просто так...» И я сразу пойму, что слишком засиделась над очередной главой книги, надиктованной мне Борисом Викторовичем. Но по свойственной ему деликатности он не торопит, а говорит, что соскучился по работе, что хорошо бы вообще посмотреть, как выстраивается материал будущей книги. И я поеду с толстой папкой машинописных страниц на улицу Королёва, 9, радуясь, что два-три часа Борис Викторович, внимательно и остро поглядывая на меня, с удовольствием и даже с некоторым щегольством будет отвечать на вопросы, которые я заранее продумала и которые возникают по ходу нашего разговора. Еще одна запись на диктофон, еще одна кассета с его голосом, еще несколько страниц новой книги.

Книга была им написана — да-да, написана, это неважно, что академик Раушенбах диктовал ее мне, и я была как бы соучастницей творческого процесса. И в «Пристрастии», и в «Постскриптуме», и в незаконченных «Праздных мыслях», на которых все оборвалось — и не оборвалось, ибо не все кончается со смертью, каждая мысль и каждое наблюдение принадлежат ему, автору. Я выступаю в роли сосуда, который на протяжении многих лет принимал в себя мудрость человека, по праву носящего звание Академика.

Продолжение
Кто-то из великих людей прошлого сказал, что воспоминания - это единственное, что нам принадлежит. Очень остроумно! Действительно, это единственное, что нам принадлежит, потому что остальное, какая-то вещь, может принадлежать и мне, и моей жене, и еще кому-то. А воспоминания принадлежат только мне лично. И больше никому.
Я не историк. Но у меня впечатление, что судьба русского народа, так много внесшего в мировую цивилизацию за всю историю своего существования, сложилась трагически хотя бы потому, что мы находимся посредине между Европой и Азией, а такое положение всегда сопряжено с особой судьбой, да еще во времена татарских набегов. Были мы щитом и от Востока, и от турок, прикрывавшим Европу. Не стопроцентная "европейскость", равно как и "азиатскость", столкновение двух совершенно различных культур и некое смешение рождают особую судьбу. Я не хочу сказать, что это главное. Сюда стоит добавить внутреннее угнетение — длительное крепостное право.

Запись сто вторая

Когда в Великую Отечественную бомбили Москву, мы с Верой Михайловной жили в Успенском переулке, и поскольку были самыми молодыми в доме, то часто дежурили на чердаке, чтобы тушить зажигалки во время бомбежек. Чердак был полон всякого хлама, как и всякий чердак, стоял там полуразвалившийся стол, ветер свистел через чердачное окошечко, откуда мы собирались выбрасывать зажигалки, я сидел возле него и следил, чтобы снаряды в меня не попали, вернее, не следил, а то и дело засыпал — хр-р-р, а жена меня будила. Одну ночь была особенно дикая бомбежка, и Вера Михайловна спустилась по лестнице, села на ступеньку, обхватила голову руками, и ей уже было все равно: попадут — не попадут. А я лег на косоногий стол и задрых. Не помню, какого это было числа — 16 или 18 июля, но бомбежка была сумасшедшая. Когда мы утром вышли из дома, то шагали по сплошному битому стеклу, вся Малая Дмитровка, где теперь театр Ленкома, была усыпана битым стеклом, потому что в домах повылетали окна — на наш район был особенно сильный налет.

Несмотря на это, я прекрасно выспался, мне на все было наплевать, даже на бомбежку — главное было поспать. Я и сейчас всюду засыпаю, когда представляется возможность.
На совещаниях особенно хорошо спится...

Запись сто первая

У нас с Аркадием Райкиным был один общий знакомый, Иосиф Гольдин, который всегда стремился совершать какие-то великие дела. Потрясать мир, в том смысле, что он хотел спасти мир от какой-то угрозы, искренне пытался это делать, и умер, стараясь остановить войну в Чечне. От перенапряжения умер, от сердечной недостаточности. Очень наивный был, по-хорошему сумасшедший человек. Талантливый журналист, он женился на дочери какого-то известного писателя 30-х годов, наполовину русской, наполовину американке, поэтому у них в Америке водились родственники. У нее заболели почки, и было очень плохо — срочно понадобилось ставить искусственную почку. Американские родственники сказали: приезжай, мы все тут сделаем; и когда они обратились в инстанции, чтобы дали разрешение на выезд — туда же нельзя было махнуть просто так, — им сказали: у нас у самих скоро будет искусственная почка... И его жена погибла. Читать дальшеCollapse )

Запись сотая

Общий уровень образования у нас несравненно выше, чем в других странах. Простой пример: когда я ездил в Париж с группой научных работников, у нас был гид, немолодой мужчина, который прекрасно владел русским. Он всегда говорил: «Больше всего люблю работать с русскими группами. Когда приезжают американцы, они только щелкают фотоаппаратами, им не интересно, что я говорю. Русским я только упомяну о чем-то, они сейчас же: а это? А то? Потому что они все читали, все знают. Знают французских классиков. И едут, чтобы посмотреть на все то, о чем они читали. Американцы же ничего не читают и вообще ничего не знают. Им просто престижно приехать в Париж и пощелкать. Вот уровень культуры». ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕCollapse )
Мир осуждал, осуждал, осуждал события на площади Тяньаньмэнь в Китае. Но прошли годы и, может быть, некоторые политики поняли, что тогдашняя жестокость правительства по отношению к молодежи была неизбежна. Не берусь сейчас об этом судить. То, что подобная вспышка была мгновенно подавлена, слава Богу. Китайцам виднее — я придерживаюсь такой точки зрения. Они знают свой народ, свои проблемы, свои порядки и обычаи. Они знают, что может выйти в результате такого эксцесса. Мы ничего этого не знаем. Если они так действовали, значит, наверное, так и надо было. А если мы туда прибегаем со своими мерками, это просто глупо. Там не та культура, не те представления о том, что хорошо, что плохо.
В китайском аэропорту задержали вылет нашего самолета, и я познакомился с «челноком», вернее, с «челночихой», на редкость славной женщиной. Мы очень подружились. Она таскает на себе огромные тюки с вещами, стоически проходя всякие контроли. Очень милая женщина, я с ней с удовольствием поболтал, она рассказала о своей тяжелой работе. И не так много, в конце концов, она зарабатывает. Но китайцы способствуют «челнокам», и даже в некоторых магазинах висят плакатики: «Мы говорим по-русски». В одном большом китайском магазине, но не в универмаге, я встречал подобный плакат. Китайцы поощряют такую торговлю, потому что это им, конечно, выгодно.
Если говорить о книге, то это изобретение китайцев, у нас с древности были свитки. И в русском языке до сих пор остались выражения: «выше было сказано» или «ниже мы объясним». Это рудименты свитка, потому что в нем можно было сослаться на «выше» и «ниже». Свиток остался жить у нас в языке, да и в книге мы продолжаем употреблять эти выражения, хотя «выше» и «ниже» могут быть просто на разных страницах.

Profile

Борис Раушенбах
rauschenbach
rauschenbach

Latest Month

July 2011
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner